Мемуары Джинна. Часть вторая.

РОКЕРЫ

К одиннадцати на площадку подкатывала толпа рокеров. Человек десять, двенадцать. Двоим — троим за двадцать, остальные — допризывники. Вооружение — две новых 634-ки и ПеС, остальная стая — пара Старушек, «Восходы», «Планеты», «Юпитеры»… из них половина полуживые…, трескучие, дымящие…
Подьезжали, по периметру, к боковой стенке будки. Сгоняли тех, кто там оказался — «это наше место», доставали замученный кассетник «Романтика», перетянутый изолентой, пару пузырей… Рассаживались поудобнее, рядочком, чтоб лицезреть площадку. Моментально заплевывали перед собой большущий кусок асфальта. Под хрипящий «Папл» шла по кругу первая
бутылка… Разогревшись, вожак стаи, судя по тельнику — бывший десантник — показывал «класс» — нарезал пару кругов и держал свечку на двух передачах… Возвращался к пузырю. Наступала очередь остальных — народ оттягивался к периметру, от греха — корову на льду видали…

Удовольствие получали все! На этом их показательные выступления заканчивались, но Десантник начинал бдить порядок. Однажды, даже настучал по шлемам новичкам, влетевшим на площадку против «шерсти». В итоге мы с ними «поцапались». Был у нас «коронный» номер. Исполняли мы его один раз, часов в десять — до прибытия рокеров. Вставали с Андрюхой рядышком, почти касаясь друг друга. И стартовали по большому кругу «на все деньги»! Синхронное плавание видели?.. На дуге, ложишься на того, кто внутри — до касания… колесо в колесо, на выходе в свечку, с подрывом, и со свечки падали в следующий вираж. В такой связке нарезали пару кругов. Вобщем, подождав, когда десантник закончит круги и перейдет к свечкам на центре, мы этот заезд и исполнили… два круга… На «финише» нас ждали… Если вкратце и в переводе на русский — «так ездить нельзя, потому как вылетев с виража мы поубиваем пол площадки…», и чтоб не допустить этого безобразия — «щас мы вас сами тут поубиваем»- классика. Чтобы обрести свободу, пришлось таранить… Потом мы убегали, они догоняли. Правда, в погоне весь коллектив участвовать не смог — запускались долго. А дальше — пара кривых улочек за метро «Спортивная», отрыв… Вернулись к будке, куском черного угля (троллейбусный токосьемник) на желтой стене написали — «1:0 — учитесь ездить». Ну и дальше — на Аэровокзал — пить кофе! Потом эта «гонка» вошла в традицию, процесс назывался «дразнить гусей». Пытались растянуть удовольствие — ждали, «сажали» рокеров на заднее колесо, утаскивали в лабиринт Пироговских переулков… Сейчас понимаю — СЛАВА БОГУ, что никто из этих пьяных придурков не убился!!! В итоге счет на стенке довели до 4:0.
А кончилось все неожиданно. На площадку влетели ГАИшники, продули всех в трубочку, забрали с собой рокеров, на грузовике увезли их тачки… Более они не появлялись, подозреваю, прав они лишились… Вот это и все, что я знаю про настоящих рокеров. А мы себя так не называли — чур меня: И более никто, ни в Лианозово, ни у МотоЯвы, ни в Лужниках, рокером себя не называл! Более того это было неприлично, но времена были другие, «косить» от армии тоже было неприлично… А практика в Куркино, конечно дала очень много. К полуночи мы стартовали из Лужников на Аэровокзал — пить кофе… Москва к этому времени была АБСОЛЮТНО ПУСТАЯ…

АЭРОВОКЗАЛ

К полуночи Москва пустела. На улицах не было людей, почти не было автомобилей. Автобусы и троллейбусы выстраивались вдоль тротуаров — до утра.
Трудящиеся «отходили» ко сну. Большая часть населения столицы была занята на «почтовых ящиках», а там режим блюли строго, рабочий день начинался в восемь утра, так что
просыпались кто в шесть, кто в семь — кому как добираться… И, поверьте на слово, лучше было не опаздывать. Да и вариантов продлить вечер практически не было — рестораны, транспорт, радио и телевидение выключали в полночь, гасили освещение на всех улицах, кроме основных и центральных магистралей, по TV и радио ровно в полночь звучал ГИМН всего Советского Союза… Всеобщая команда ОТБОЙ…
И не было тогда, ярко освещенных, сияющих витрин, мегаваттной световой рекламы… Народ ложился спать. Гасли окна в домах. Гасли дома, целые кварталы и улицы, и весь город… Конец Света… Но мы тогда об этом не думали, нам было в самый раз. И незадолго до «конца света», мы стартовали из Лужников на Центральный Аэровокзал. Это был «низкий полет». Летели под и за сто двадцать. По пустым, черным улицам, где-то, вслепую, по памяти, по только нам известным ориентирам… На таких скоростях, слабенькая оптика наших мотоциклов
мало чего давала, да, вобщем, ничего она не давала. Долетали меньше, чем за десять минут — Набережная, 905-го, Беговая, Ленинградка… (а у ГАИшников в это время, была пересменка…)
Аэровокзал сиял светом. Стеклянный, двухэтажный фасад, неон вывесок, море народа внутри… Оазис света и жизни…»Красиво» парковались у входа. Ява, Ява и Чезетка. Заходили на
«полусогнутых» — после десяти минут гонки коленки дрожали… На первом этаже — кафе, кассы, и зал ожидания. Стройные ряды кресел, нарядные граждане. В полет одевались красиво, не так, как на поезд… Через весь зал проходили к кафе, вся публика была наша. Шлема снимали на «ходу», цокали титановыми подковками на кирзачах по кафелю пола, в кожаных, затертых, перетянутых ремнями куртках ( чтоб не надувало пузырем), заткнутые за ремень краги… Для скучающей публики это было зрелище… Брали по стакану (граненному) серого, противного, но горячего ЯЧМЕННОГО кофе, садились за столик, лицом ко входу, и расслаблялись. Любовались сквозь стеклянные стены своими тачками, ярко освещенными прожекторами у
входа, разглядывали публику… Подходили почитатели — дети, самые смелые задавали традиционный вопрос — «дяденька, а это у вас шлем?» — «шлем»… Сидели минут двадцать. Поднимались и совершали обратный проход, к выходу, на ходу одевали и застегивали шлемаки… Впереди был второй, настоящий кофе, в Шереметьево — 2. Там уже эпатировали не мы, там
эпатировали нас… Заводились, сидя на мотоциклах, натягивали краги, давали публике еще пару минут насладиться зрелищем… Пассажиры грустно смотрели вслед, им тоже хотелось поскорее улететь, уехать… Отьезжая, очень старались — чтоб было красиво:

ТОННЕЛЬ

Выезжали с Аэровокзала на Ленинградку. Разворачивались у МАДИ. Останавливались на светофоре у Сокола, перед тоннелем. Ждали «красного». На красном занимали «старт», на средней полосе. Гонка была короткая, километра полтора, традиционная, дюже принципиальная, и немного рискованная. Со своими традициями… На желтый стояли… зеленый… Стартовали на заднем колесе, не эффективно, но на этом светофоре — дань традиции. Выкрутив вторую, опускали переднее колесо — в одно время, в одной точке. С этой точки и начинали… Состав участников я и Шурик. Ява (старушка) и Чезетка. На входе в тоннель, докручивалась третья, скорость около сотни. «Ложились» на дугу (виража), подтыкалась четвертая, начиналась борьба за «дорожку». Собственно, этот тоннель представлял из себя очень ходовой, затяжной, длинный правый поворот, со сложной траекторией. Плавный пологий вход на спуске, прямик метров двести, на выходе опять правый, чуть круче, чем на входе и с увеличивающимся по крутизне радиусом на подьеме. Очень ходовой и не простой поворот с «сюрпризом» на выходе.
На ралли, в стенограмме, я бы его записал так: » Г, П1-1, 200, П1-1КГ+». Читается так: «Горка, правый один — один, двести, правый один — один круто горка на всю.» (и спуск и подьем, обозначается как «горка»). Подьем на выходе, играл положительную роль — дожимал мотоцикл к дороге. Извиняюсь за отступление.
После спуска, в конце прямой, борьба за дорожку заканчивалась. Этот кусочек я выигрывал всегда, занимал дорожку в метре от бетонного отбойника и ложился на дугу (поворота). Скорость была в районе ста тридцати, точно не знаю, там уже было не до спидометра. И тут Старушка начинала «сдавать». Сказывалась двадцатилетняя разница между конструкциями…
Ява начинала потихонечку скользить на внешний радиус… К бетонному отбойнику. В этот момент надо было «умереть». Не шевелить ни газом, ни тормозом, ни чем. Замереть и ждать. Скольжение заканчивалось у стенки отбойника, мотоцикл упирался колесами в угол между ним и асфальтом, скорость падала…
По «внутри», догонял и уходил вперед Шурик на Чезетке — колени выше локтей… Современная ходовая и классная резина…  Потеряв скорость, вылезал из «угла» и бросался в погоню. Отрыв Чезетки в конце тоннеля, после подьема был уже метров тридцать. Однако моторчик у меня был повеселее, чем у Шурика и к середине подьема на мост с «фигурами», у Войковской, я его «доставал», а на верхушке моста, Чезетка была уже сзади! На этом заканчивали. Ждали остальных и двигались дальше — к Ш-2. Пульс восстанавливался где-то у Речного вокзала.
Вот такой кусочек маршрута.

ШЕРЕМЕТЬЕВО — 2

Последний освещенный кусочек дороги — мост через канал. Затем еще светлое пятнышко — пост ГАИ на выезде… Все. Дальше кромешный мрак. Ленинградка за Москвой фонарей не имела.
Черные, полу гнилые, покосившиеся деревянные домишки, вплотную к шоссе. Разбитый, весь в дырках асфальт. И дырки эти, каждый раз новые… И собаки… И кошки… И дальний свет навстречу… Двигались потихоньку, не более семидесяти. Фонари начинались метров за двести до аэропорта. Не НАШИ фонари! Непривычным оранжевым светом и формой светильника предвещали дальнейшие чудеса. Мы слегка напрягались, сбрасывали скорость, и выстраивались цепочкой, четко держа дистанцию. Спина прямая, плечи расправлены. Ш-2 не сверкал и не светился. Не было ярких, точечных источников света. Аэропорт обозначал себя солидно и с достоинством, сиял мягким, рассеянным светом — не по нашему…
Мы проезжали по пустому пандусу на площадку второго этажа, смотрели на свое отражение в огромных стеклах, спускались, делали круг, останавливались у входа «Прилета». Под углом к тротуару, ровненько, выстраивали мотоциклы — Ява, Ява и Чезетка. Снимали шлема, смотрели друг на друга и шли к дверям. Бензокраник не закрывали… Мы уже знали эти двери, но всякий раз это был ШОК! Привыкнуть к этому было непросто. При нашем приближении двери открывались сами, бесшумно… И никого не было видно, кто бы мог этими дверями управлять!
Измышления про всякие датчики и фотоэлементы, мы, конечно слышали, но были ребятами уже взрослыми, и в сказки эти не верили. Мы четко понимали, что такой ответственный пост, как ГЛАВНЫЕ ВОРОТА СТРАНЫ! глупому датчику никто не доверит… Головой старались сильно не вертеть, но зрачки занимали крайние положения, стараясь углядеть этого сотрудника КГБ с пультом. Вот он то и решал, перед кем можно распахнуть эти двери… Заходили. Выждав правильное время, СОТРУДНИК нажимал кнопочку, двери бесшумно закрывались. Сердце слегка екало… Аэропорт был новенький. Страна им гордилась. Его часто показывали по телевизору. Но увидеть это чудо воочию, доводилось немногим. Общественный транспорт туда не ходил, кататься на такси было дорого, НАШИ люди из него не летали, да и спросить могли : «а что это гражданин, вы там делали, а?…» Второй шок — это полное отсутствие людей внутри, то есть абсолютное! В час ночи в Шереметьего-2 не было никого… Даже милиционеров! Огромный пустой зал, полированные полы, мягкий свет, тихий шелест вентиляции и ни одного живого человека… Ну не было в то время международного туризма. От входа, на носочках, стараясь не цокать подковами, проходили в левое крыло. Там в углу, маскировалась маленькая кофейня. И девушка за стойкой. Живая и красивая — на уровне международных стандартов, в правильной форме и белом передничке. Как стюардесса, тока лучше. Мы с Андреем забивались в угол за дальний столик, а Шурик, хлопая крагами о стойку делал заказ — «кофе…, на всех!» Сидели, обсуждали девушку, автоматические двери, гонку в тоннеле. Шурик рассказывал, как он меня пропустил перед вторым поворотом… Девушка варила кофе — электропесочница, джезва… Заграница, блин… Потом был сам кофе. НАСТОЯЩИЙ! В глиняных чашечках, про размер сказать стыдно…, а кофе там оказывалось еще меньше, чем виделось — только отхлебнешь, и вот он уже, осадок — почти полчашечки! А после пересчета в уме стоимости этого кофе на литры бензина начиналось легкое головокружение. И это тоже был шок! А главный шок был в том, что я работал на очень секретном предприятии, и клепал очень секретные самолеты, и был «под подпиской»! И в этой «подписке» оговаривалось — «запрещается посещать места ВОЗМОЖНОГО появления иностранцев»! И далее шел перечень гостиниц и других мест, в
том числе Ш-2! И Красная площадь! И половина улицы Горького!… Так что расслабиться не получалось… В этом рассаднике «появления иностранцев» я внутренне готовился в любой момент достойно отразить попытку любого появившегося представителя мирового буржуйства, выведать у меня, «носителя секретной информации», даже марку моего мотоцикла. А если без шуток, реально мог схлопотать статью… За кофе, в Ш-2… Но… все буржуи в это время, наверное, спали… Никто на меня не покушался. Девушка продолжала улыбаться. Шурик шел к ней расплачиваться, о чем-то тихо договаривался… Мы, наконец — то вставали и шли к выходу. Только бы открылась эта дверь…, только бы ГеБист с пультиком ни о чем не догадался… Главное, запрыгнуть на мотоцикл, Ява не подведет, а там… Нас не догонишь!!! Дверь открывалась. Заводились. Ява, Ява и Чезетка. Отьезжали без паузы — зрителей не было. Да были, конечно, но мы их не видели… Но внимание на себе чувствовали… Нехорошее внимание. На этом суббота заканчивалась, нужно было успеть немного поспать, с утра
старт на Истринское водохранилище — все по плану!

ИСТРА

В воскресенье, с утра ставили штопанные леской лобовики, вешали багажники. С этими опциями и катались до субботы. Увязывали багаж… Палатка и гитара — Шурика. Крючки, поплавки, леска — Андрея. За мной — хлеб, соль, картошка. Открывали страничку Атласа с Истринским водохранилищем. Крестики на  местах наших прошлых стоянок. Буковки <Т> в конце пунктира — глухие, непролазные тупики. Намечали маршрут. Обычно, выбирали какой-нибудь мыс или заливчик. Хоть по воде, хоть по воздуху, старались достичь отмеченной точки.
В семидесятых, «Истра», была заповедным местом. Редкие, почти невидимые, ведомственные пансионаты, еще более редкие деревеньки. Никаких дач!! Почти полное отсутствие асфальта, в основном грунтовки, гравийки. Длиннющая, изрезанная береговая линия. Все это в дремучих, непролазных лесах. На карте водохранилище — как большая клякса. Мини Селигер. И начиналось все это в получасе «хода» от Москвы. В полдень начинали Подмосковный «Париж — Даккар». Описать все это, сейчас не берусь… Очень много там всего было. Если вкратце, старались дотемна достичь намеченного места. Когда понимали, что все, не успеваем — открывали карту и строили маршрут к ближайшему «крестику». Иногда «забирались» так, что приходилось вытаскивать мотоциклы по одному, «на руках». Вот где «Старушка» была на высоте — тяговитый, низкооборотный двигатель, хороший момент, почти с ноля… Чезетка чаще срывала заднее колесо… А на тех грунтах… Малейший букс, снимает тонкую подстилку из прошлогодних листьев — мот повисает на глушителях. Пальцы чувствовали рычаг сцепления, как слепой свою книгу…
Добравшись до «места» ставили палатку, закидывали донки, разводили костер. Сразу по прибытию — уматывались так, что после даже маленькой паузы, заставить себя пошевелиться было тяжко. И расслаблялись… В прогоревший костер закладывали картошку. Бывало, что и рыбка ловилась, случалось и немало, но, все больше «мелочь». Рыба готовилась над угольками, на прутиках… Традиционный «пузырь» «Кавказа», или «Агдама», или «777», что удавалось ДОСТАТЬ. Когда было совсем «туго» — «опускались» и до «Плодово — ягодного». Шурик бренчал на гитаре, исполняли «крамолу» — «Машину Времени». Тогда эта группа, мягко говоря, не приветствовалась… Но ночью, в лесу… Собрав остаток сил, заливали костер и заползали в палатку. Начинали свой концерт лягушки. Шурик, засыпая, бредил — «а кофе у той девушки, в Шереметьево…». Такого контраста мозг уже не выдерживал и отключался… Рассвет понедельника начинался сияющими капельками росы на хроме мотоциклов и божественным ароматом вареной картошки! Спасибо тебе Саня! Сворачивались по быстрому — нельзя было опаздывать на работу. Заметали следы пребывания. Забирали с собой весь мусор. И в город. Как обычно по понедельникам, к проходной не успевал. И «привозил» то всего минут пять-семь… Девочки из охраны, с револьверами в кобурах, конвоировали меня в кабинет начальника по режиму… Писал традиционную обьяснительную, про очередной троллейбус, который как обычно, перевернулся дверями вниз, и как никто не мог выйти… И повторял за ним, про себя, наизусть уже выученную речь, о том, что только моя молодость, спасает меня от его сильного желания, испортить мою трудовую книжку и поломать мне жизнь… И начальник никогда не сбивался… И девушки с револьверами, этапировали меня к родному цеху… Клепать МИГи. А я шел и вспоминал, какой еще крепеж на Яве не заменен на титановый…

ВОТ, ВКРАТЦЕ И ВСЕ

На «буднях» — готовили технику, штопали лобовики, катались по вечерней Москве. Часто «заскакивали» на смотровую площадку на Ленинских горах… Город был в нашем распоряжении.
Да много чего было… Обо всем не расскажешь. И про «ЮГА», и про Юрмалу, и зачем был нужен «крюк» через Даугавпилс, и про девчонок, и зачем байкеру шелковая рубашка, и для чего маленькие зеркальца заднего вида на дугах, и как это — падать со ста сорока… И как Андрюшка вспыхнул на полном ходу и нырнул с дороги в озерцо вместе с мотом. И как ребята приезжали ко мне в полк, и их даже запустили на мотоциклах на территорию части. И про Яву и «Шисгарес», в глухой тайге, далеко за Тайшетом… И как, через семнадцать лет, перегоняли с Шуриком, от диллера, через зимний, засыпанный снегом, замерзший Торонто две  супершоссейки, последней модели. И вконец окоченевшие, но счастливые, еще пару часов, гоняли на них по четырем этажам подземного паркинга…

Много чего было:
А в конце октября Яву угнали.

И я как-то пытался приспособиться к этому новому состоянию, к чему-то еще себя приладить… Пить пробовал… Все было не так, не то, бессмысленно… Пришел в военкомат, подписал «отказную» от отсрочки, и через неделю, в «Учебке» за Тернополем, началась совсем ДРУГАЯ жизнь. А еще через неделю, все, что осталось в прошлой жизни, вспоминалось, как давний, нереальный сон.

Первое время, иногда, дергал во сне левой ногой — искал правильную
передачу…

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.